ВНИМАНИЕ!

Касса (Пн-Вс: 11:00 - 19:00):
8 (4822) 32-09-09   8 (4822) 32-22-92

Стихи актёра, режиссёра Бориса Михни

«ОХОТА ЖИТЬ!»

Стихи актёра, режиссёра Бориса Михни

Актёр, режиссёр Борис Михня всю жизнь пишет стихи. Первые строчки, которым «придал значение», Борис Паулович, написал в 17 лет, работая в депо слесарем по ремонту тепловозов и учась в вечерней школе. Желание творить не покидает его и в период самоизоляции.

В подборке, опубликованной сыном актёра Святославом Михней, представлены стихи разных лет.

Игорю Акинфееву

Листья жёлтые мне облигации,
вдоль дороги летит этот займ.
К стадиону дворами пробраться,
доиграть дополнительный тайм.

Я иду мимо окон, в которых
Яшин, Нетто, Стрельцов, Черенков –
в этих окнах не крутят повторов,
я за всех помашу им рукой.

Измеряй глубину ликования
кто в офсайде, кто точит финты.
Игнашевич забил за Испанию
и казалось, что это кранты.

Беломорину стиснули зубы –
перед тем, как спокойно забить,
помню точно – с улыбкою Дзюба
попросил у судьи прикурить.

Время плотно тонирует стекла,
вы прорвались во время другое –
это вечно, как время Софокла,
это вровень с повстанцами Гойи.

Я у стенки, на сером асфальте,
что с того – не туда полетел?
Я ногой отбиваю пенальти,
грудью я отбиваю расстрел.

2018

***

Я тот, которому пора.
Я тот, кто слышит шум погони.
Я тот, кто приходил вчера.
Тот, кто умеет проворонить.

Я тот, кто ничего не ждёт
и тот, которому неймётся,
который, если и умрёт,
назавтра снова к вам припрётся.

1992

* * *

В океанской глубине сегодня
рыбы, крылья в плавниках тая,
всё таращат глаз на мир господний,
на живые берега небытия.

Гамлету всегда идёт на смену,
развернув знамёна, Фортинбрас.
Ищут новых сочетаний гены,
ошибаясь миллионы раз.

Если же бесцельно, бесполезно,
истощая нравственный закон,
род людской беспамятною бездной
будет без остатка поглощён –

двинутся глубин аборигены –
прочен эволюции запас.
Афродита вновь шагнёт из пены,
но уже, конечно, не для нас.

22.01.2020

***

Д.Д.

за чёрным квадратом
чернеет вода
там черные ночи
горит в них звезда
там ходит Малевич
туда и сюда
на чёрные тучи
глядит иногда
а то вдруг опустит
он голову вниз
там жёлтая молния
бьёт в кипарис
зелёный в зелёный
он падает ряд
там пишет Малевич
зелёный квадрат

24.08.2015

* * *

И мёртвая петля.
И штопор.
И пике.
Без завещанья.
Без коммюнике.

2012

Паломничество

Мама моя – Мелентьева Роза Андреевна –

родилась и выросла в Оренбурге.

Примеряется к вечному сну –
и годами не спит,
говорит по-арабски,
говорит,
изучает иврит,
смотрит вверх иногда –
ищет, видимо, там
зону перезагрузки,
а с лица,
безусловно,
он русский.
Только дедушкин брат
у него был татарин,
ну, а дедушка сам –
здоровенный мордвин,
это им Пугачёву
в оренбургской позёмке
подарен
(оружейником Тулы
програнен,
проклёпан,
прокрашен,
пристрелян
и пропит
неведомо с кем) – карабин.

Дед, хоть молод он был,
слова императора
крепко запомнил:
«Знай, я – Пётр,
я к будущим детям российским
паломник,
глянь, как дует и крутит зело,
вишь, позёмкою нашей
Млечный путь
намело.
Наваждения
в сердце сугробов
сочиняют горячую речь,
чтобы ум мужиков
воспалённый
их весною не смог уберечь.
А когда –
новой стужей
январской
оторвётся
от плеч голова –
вот тогда на родном
тарабарском
подбирай поразумней слова.
Карабин императора,
верно,
у тебя за спиной?
Ну, сымай…
не боись…
ты не зря пересёкся со мной.

Погоди…
Помню, осенью дальней,
у канавы дышал стебелёк:
Что ему наши умыслы, чаянья –
мы с тобою ему невдомёк…»
Так чего же я вру?
Ведь враньём истончается мир.
Не мордвин был мой дед,
а суровый, настырный
башкир.
Как бы крепко когда-нибудь
не связали глаза мне
потёмки-
мертвецом притворяться я буду
под небом
высокой позёмки.
А лазурные утра,
лучами туманы поддев
всё ложатся на камни
Сан-Микеле
и Сент-Женевьев.
Четверть списка хотя бы
мне успеть прокричать
в предрассветную грань:
Оренбург,
Чебоксары,
Саранск, Элиста,
и Уфа, и Казань…

Что,
Воронеж?
Известно:
он ворон и нож.
В клюве ворона вертится смерть.
О, как время нас кружит,
о цепко хватающий смерч –
пусть заходятся лаем
в утробе его унесённые суки –
не пыли, одноног,
не ухватишь Петра,
однорукий.
Да, он Пётр – навеки,
Млечным Путём коронован.
Ну, а как Емельян –
это школьники знают –
он в Москве четвертован.
Дети, дети мои…
можно набрать в интернете:
пепел Клааса стучит Уленшпигелю в грудь –
а рука Пугачёва,
отлетевшая с костью и мясом –
стебелёк нарисует –
и не плачьте над ним
как-нибудь…

31/1-2013 г.

***

Как будто сам себе я незнаком,
Входил я в город, мимо – кони Клодта…
Ладони мял я в воздухе сыром –
казалось мне, что мнёт ладони кто-то,
решая, где скользить мне в лабиринт,
где сесть в трамвай, оконце протереть,
где, перемерив грязных улиц бинт
и глаз не закрывая, умереть;
как, умерев, остаться мне живым,
обдумывать далёкий стук колёс,
как сделать, чтобы дворник не донёс,
мол, умер я и обнаружен им.

1973

***

Последний день мой,
день последний на исходе.
Он был длинней и слаще дней других.
Вот опускаюсь я у стенки в переходе
и падаю к ногам людей чужих.

Последняя моя прерогатива:
лежу с открытыми глазами, неживой,
И шепчет женщина испуганно:
«Красивый», –
и я в ответ шепчу ей:
«Молодой».

1973

* * *

Под небом – перевёрнутою лодкой,
где горизонты – скобами оков,
гремят глаза – тяжелые колодки
бегущих за борт тощих облаков.

«Дуй, ветер, дуй!» Черпай меня, черпай!
о, рвущиеся за борт и по ветру,
о, тонущие в иле между веток,
гружёные веками черепа.

1972

***

Валерию Дрожжину

Нет, я не умер.
Я уехал во Владимир.
Попытки пустоши нарушить тишину.
Нет, я не умер.
Я как будто вымер,
и вновь бреду по высохшему дну.

Траву перебирает шум былинный.
И птицы, день на крыльях износив,
таранят плотных сумерек плотину,
полям глаза лазури обнажив.

1981

***

Я сколько ни был некогда горячим –
уже нигде мой прах не отыскать…
Давно никто не помнит и не плачет,
никто не повернёт забвенье вспять…
И только солнце, окаймляясь чёрным,
лучи по всем углам распространя,
стремит свой глаз бессмысленно-упорный
и жаждет каждый день найти меня.

1992

***

О. Д.

Плач-ликованье самки кита,
живородящих стиснули стены,
снега весной под ногой суета,
школьник, продливший себе перемену.

Пение, щебет ли – все пиета,
виолончели коснулось колено,
флейты – гобои у самого рта,
музыка катится мне внутривенно.

Трубы-литавры – скорби тщета,
траура в небо ход постепенный,
тучи стучат и стучат в ворота,
толпами тени – за край ойкумены.

январь 2016 г.

***

С тобою бы ютиться средь развалин…
Дымы утягивают в небо города.
С протянутой рукой стоять у храмин.
Протянут плач до Страшного суда.

Под поцелуем в грудь сгибается матрона.
Несётся поезд с женщинами в Гамельн.
И Дон Жуан шагает по перрону,
и улыбается, безмерно моногамен.

Фуршеты, саммиты, парти, ура-ура…
И бомбы после саммита с утра…
Свирепые красуются громады
военных кораблей, а мне - укрыть глаза,
мне – чёрные очки,
а мне – слезай, слеза,
загороди,
сотри
мои зрачки –

всё камуфляж, мне ничего не надо,
вот разве что – в плащах или в пальто,
с протянутой рукой стоять у храмин,
а рядом – купол цирка шапито,
и детвора играет средь развалин…

2016

О моей работе

Опять шагнуть на паперть пьесы.
В другую участь нарядиться.
Придуманные интересы
кривят податливые лица.

Горят огни второго сорта,
попытка вытолкнуться в ум.
Живого сколько перетёрто –
в Сахару, в Гоби, в Кара-Кум.

2013

Оркестр

Чего они хотят все вместе?
Валторны, флейты и гобои?
Соединительные жесты
как они делят меж собою?

Смычков стремительных скольженье
из недр скрипок свет лия,
представить хочет точку зренья
на эту жизнь небытия.

А тот, витающий над пультом,
по разуменью моему,
не дирижёр совсем, а скульптор,
он лепит музыку саму.

2000

Музыка

Скольких мелодий не было в мире,
кануло сколько – не счесть.
И в обезмолвленном, мёртвом эфире
множится музыки месть.

То, чего нету, то, чего не было –
вдруг воплотила она,
недомотканного нежного неба
слёзною силой полна.

2007

***

Я читал Кьеркегора и Сартра,
я знамёна таскал на парад,
если б я не работал в театре,
я бы сгинул лет двадцать назад.
Что в рельности? Плыть по течению?
А на сцене давай бушевать –
там свободу всемирные гении
завещают в веках восславлять.
Я любил керосинные лавки
и, накинув на плечи пальто,
представлял себе очные ставки
с тем собою, кто станет никто.
И заоблачный край понимая,
отдавая минувшему честь,
я из облака, как из трамвая,
прокричу, убывая: «Я здесь».

2019

Фото 1987 года, Борис Михня в роли Чудакова (спектакль «Баня», режиссёр – заслуженный деятель искусств В.А. Персиков).

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.

Вероника Юдина

Руководитель литературно-драматургической части
news@tatd.ru
8 (4822) 34-54-64

Администрация

dramteatr_tver@mail.ru

PR, сотрудничество

news@tatd.ru
tatd22@mail.ru

Тверь. Советская, 16

Касса:
(4822) 32-09-09
(4822) 32-22-92
Пн-Вс: 11:00 - 19:00
Яндекс.Метрика