Ах, война! Что ж ты, подлая, сделала…

Газета "Вся Тверь" (газета-вся-тверь.рф), текст Андрея Вартикова, фото из архива театра

Ах, война! Что ж ты, подлая, сделала…

Я уверен, что если бы кто-то из российских театроведов решил бы пополнить список книги Гиннеса новым именем, то он обязательно заинтересовался бы Николаем Павловичем Бутрехиным, который провел на театральной сцене 70 лет! Подобным рекордом сегодня могут похвастаться единицы. На моей памяти разве что Владимир Зельдин да Вера Васильева. Хотя она попала в театр в 1948 году, то есть позже.

Нет смысла перечислять все роли, которые довелось за эти годы сыграть Николаю Павловичу – список очень длинный. Творил он в нашем театре и в качестве режиссера. Преданные поклонники помнят эти работы. Поэтому захотелось мне поговорить с этим замечательным человеком просто о жизни. О том, как все начиналось. Ну и, конечно, в преддверие самого главного праздника страны Дня Победы, невозможно было не поговорить о войне.

– Николай Павлович, прежде чем встретиться с вами, я «полистал» старые газеты в интернете, однако не нашел там никаких упоминаний о войне. Успели повоевать? Рвались ли на фронт, несмотря на свой юный возраст? А может быть, выступали на фронтовых концертах? Вы ведь 70 лет на сцене. Возможно, первые шаги делали именно в составе фронтовых бригад?

– Я родился в конце 1928 года, но был зарегистрирован 1 января 1929 года. «Ах, война, что ж ты, подлая, сделала…». Это кто-то из великих написал. Я многое помню, хотя был маленьким. И коллективизацию, и 37-й год, начало Советско-финской войны… Отечественная же война прервала естественный ход жизни. И начало нашу семью кидать от одного борта к другому. Отец ушел на фронт, а мы с двумя сестрами и матерью уехали в Казахстан. Условия жизни были очень тяжелыми. У мамы никакой профессии, она всю жизнь была домохозяйкой. Денег нет, ноги слоновьи от голода. Чтобы я совсем не пропал, пристроили меня в железнодорожное училище, где хоть как-то кормили. Обучился на помощника машиниста и стал кидать уголь в топку. У паровоза было звучное название – «Иосиф Сталин»! Эшелоны были длиннющие. По два паровоза их таскали. С фронта везли беженцев, на фронт – сформированные полки. Казалось бы, судьба уже дала хорошую профессию. К тому же, с фронта вернулся отец. Жизнь должна была как-то наладиться. Наш родной город Великие Луки был освобожден, и мы засобирались на родину. Вернулись. А там единственное учебное заведение – железнодорожный техникум. И снова я сел за учебники. Но душа не лежала. Наверно, все так бы и продолжилось, если бы в один из дней я каким-то образом не оказался в театре. Там поднимали военный дух. Так там и остался на всю жизнь. Сначала был рабочим сцены, потом – артистом. Так что в агитбригадах на фронте я не был. А в качестве солдата не успел: мой 1929 год стали призывать, когда война практически закончилась. …Рвался ли я на фронт? Ситуация в Казахстане была не та. С голоду бы не помереть. А после того как в 13 лет работал да каждый день кидал уголь в топку, возвращаясь домой, уже ни о чем думать и не мог.

– Простите, а зачем вообще было возвращаться, если жизнь в Казахстане начала налаживаться?

– У отца в Великих Луках осталась семья. Дед с бабушкой, да еще сестра отца никуда не уезжали.

– А вы помните День Победы? И если да, то очень хочется, чтобы это были не общие слова: все вышли на улицы города и стали обниматься и плакать от счастья.

– Семьдесят лет прошло после войны, а с ее начала и того больше. И вы знаете, почти столько же лет я мучаюсь. Я не могу вспомнить этот день. Возможно, потому что к этому дню я был готов задолго до его прихода. Начали возвращаться раненые друзья, которые были чуть постарше, в сводках говорили о том, как освобожден очередной город… Да и я был в центре пропагандисткой машины. Мою фамилию эксплуатировали. Дело в том, что мой дядя на фронт не ушел, потому что получил производственную травму. Они с отцом были электриками и лазали на столбы. Так вот, дядя упал перед самой войной. Когда же в Великие Луки вошли немцы, он с друзьями создал «молодую гвардию». Но очень скоро их кто-то предал и дядю расстреляли. Им поставили памятник. А я рассказывал о подвиге… В общем, запах победы чувствовался! Да и мирная жизнь стала налаживаться. Где жить, куда пойти на работу? Это были единственные мысли фронтовиков, которые возвращались домой. И еще… Где достать еды? Долгое время это было настоящей проблемой.

А вот начало войны я помню практически поминутно. У деда был свой хутор где-то в двенадцати километрах от Великих Лук. Когда началась коллективизация, дед ее не очень-то принял. По декрету Ленина получил надел земли. Развил хозяйство. И его, конечно, посадили. К счастью, не расстреляли. Но хутор, естественно, зачах. Так вот, 22 июня 1941 года на этот хутор я с двоюродными братьями и отправился на рыбалку. Наловили рыбы и остались на ночевку. Днем была жара, рыба протухла. А вот ночью был холод. Видимо, поэтому мы ранним утром засобирались домой. А на пороге меня встретила мама: «Коля, началась война!»

Война! Война! Думаете, я испугался? Ничуть. «Броня крепка и танки наши быстры… Когда ведет нас в бой товарищ Сталин»!

На окнах появилась светомаскировка, стали ловить шпионов… А мы с мальчишками стали выслеживать дома, где не было светомаскировки. Шпионы! Даже когда начались бомбежки, страха не было. Отец же достал повозку и отправил нас за город. Помню, как за нами шла привязанная корова, которая на удивление давала тридцать литров молока в день! Так для меня началась война. Сначала попали в Нелидово, потом была Мордовия.

– А помните свой первый театральный день?

– Это отдельная история. У меня был друг, с которым я учился в техникуме. В доме у него всегда было людно и интересно. И однажды к нему вернулся брат из плена. Из Франции! Послушать об этом собралась куча народу. Меня его рассказ так вдохновил, что я в сердцах пожаловался – скучно мне жить и учиться. Потом брат моего друга устроился на работу в театр электриком. Позвал: «Приходи!». И я пошел. И вот где стало интересно. Художниками тогда в театре работали бывшие борцы. Один из них стал главным художником. Выступали во Франции и Германии. Когда город стал областным центром, приехал известный уже в театральных кругах режиссер Александр Игнатьевич Канин – ученик самого Станиславского. Организовал театральную студию. Стал наш театр ездить на гастроли по воинским частям. Ну и я потихоньку втянулся. Что тогда играли? Все о войне! Артисты мечтали играть партизан и русских солдат-героев. А мне досталось играть немца, который, к тому же, этих партизан допрашивал. И первыми моими словами были не «кушать подано», а «введите его»!

– Вам удивительно повезло. Вы обучались театральным азам у ученика Станиславского. А потом пришлось еще учиться?

– Нет. Жизнь засосала. Ну и потом, чтобы учиться тогда, нужно было иметь состоятельных родителей.

– Изменилось ли за эти годы отношение к театру? Я имею в виду, в целом. И если да, то как? Чем был для людей театр тогда и сейчас? Вы же, наверно, дружите не только с теми, кто в театре служит, и наверняка обмениваетесь своими мыслями и впечатлениями.

– Конечно. Я же застал на сцене великих актеров. Скажем, Качалова! Ездил в Москву, Ленинград и Киев, видел лучшие спектакли. Хорошо помню «вахтанговского» Симонова и Берсеньева: каждый спектакль с их участием для людей становился событием. Кстати, впервые, задолго до того, как я попал в Калининский театр, я увидел спектакли театра в Москве, и это мне запомнилось. Зал был полон… А зачем тогда люди вообще шли в театр? За радостью, за культурой, за жизнью!

– В общем, они шли за тем, что называется зрелищем? Или нет? Но это послевоенные годы. А правы ли были советские идеологи, говорящие о том, что театр, кроме зрелища, должен был что-то нести в массы? Какую-то важную философскую мысль? Сегодня, судя по аншлагам на антрепризных спектаклях, людям вполне хватает зрелища. Ведь все нынешние антрепризы – это буффонады и простенькие комедии.

– Это не выдумка советских идеологов. Так театр жил всегда. И раньше были антрепризы – Станиславского, Остужева и так далее. Задачу театра – воспитать гражданина – никто не отменял. Ведь спектакли, скажем, Эфроса, который был далек от приверженности к коммунистической идеологии, обсуждали все! Это вообще был целый ритуал: сходить на спектакль, встретиться, поговорить! Поднять свой уровень, вкус, представления о жизни. Но зритель всегда был разным. Я вам говорю о разности в оценках. Просто сейчас зрителя, которого удовлетворяет легковесная постановка, стало гораздо больше. Таков у него современный уровень культуры. А за зрелищем шли еще во времена Шекспира.

– То есть театр не изменился, изменился зритель, который, сетуя на сложности жизни, идет на спектакль отдохнуть?

– И театр изменился. Качественно – в худшую сторону. Театр ведь зависит от зрителя, и время от времени вынужден идти у него на поводу. В нашем Тверском академическом театре драмы, слава Богу, планку не уронили.

А говоря о том, что зритель идет на антрепризы и платит сумасшедшие деньги за билеты… Знаете, что сказал Пушкин? «Я сам обманываться рад». Они идут, надеясь увидеть чудо… Но заплатив большие деньги за билеты, просто не могут себе позволить уйти со спектакля – обидно же.

– Видимо, вы недалеки от истины, потому что мне не раз попадались в интернете рассерженные отклики на антрепризы.

– Мне трудно отвечать за всех. Уровень современной драматургии снизился, поэтому на сцену выходят малоидейные, развлекательные спектакли.

Важно понимать одно: театр есть, когда есть труппа. Когда в этой труппе живут и работают яркие и талантливые артисты. И чем их больше, тем выше уровень театра. Такие артисты притягивают зрителя, «говоря» с ним со сцены.

– В Тверском драмтеатре такая труппа живет. Остается ждать, когда с культурой в стране станет лучше?

– С культурой и драматургией.

Оригинал на http://www.xn-----6kcalbbrfn0iijf7msb.xn--p1ai/?p=17174

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.

Вероника Калинина

Руководитель литературно-драматургической части
news@tatd.ru
8 (4822) 34-54-64

Администрация

info@tatd.ru

PR-отдел

pr@tatd.ru

Тверь, Советская 16

Касса:
(4822) 32-09-09
(4822) 32-22-92
Пн-Вс: 11:00 - 19:00
Hot

Подписка на новости

Яндекс.Метрика